- Вы нечаянно обронили сто рублей.

- Врешь! - отвечал Клейгельс. - Я уронил сразу триста.

- Может, полтораста? - намекал метрдотель.

- Согласен, что уронил двести.

Это был "десерт" его ужина. Клейгельс уже был женат на Телешевой, имел двух сыновей; жене он признавался, что в рамках "особых поручений" ему становится душно.

- Ты же, душечка, сама знаешь, что мне для успеха надобен весь город. Имей я власть над целым городом, можно на одних унитазах составить приличный капиталец. Если даже по копейке с унитаза, так подумай, сколько получится?

Жена впадала в истому райского блаженства.

- Ужас! - отвечала она, закатывая глаза.

Клейгельс подзывал сыновей, Алешеньку с Жоржиком, костяшками пальцев стучал по их черепам, словно проверяя их прочность, как на базаре проверяют целость горшков.

- В конце концов, - говорил он жене, словно извиняясь, - о детях тоже подумать надобно. Им еще жить и жить!

В 1887 году обнаружилась вакансия на пост варшавского обер-полицмейстера при тамошнем генерал-губернаторе Гурко, который был человеком честным, а роль "гешефтмахерши" при нем исполняла жена. Она же и подсказала мужу:

- Клейгельс и я берем на себя гигиену города.

Сколько там наворовал Клейгельс, этого я не выяснил, но доход с унитазов был ощутим. Журнал "Нива" заверял читателей, что "в лице Н. В. Клейгельса Варшава получила деятельного администратора, который поставил на должную высоту санитарную часть города", за что и произведен в генерал-майоры.

Человек "известных форм" кормился от унитазов!

Раздобрел. Напыжился. Бакенбарды стали еще длиннее.

- Моя Глява брала и не такие барьеры! - хвастал Клейгельс. - Вы же знаете, что я человек известных форм и дезинфекции всегда придавал философское значение. чтобы не пахло!