- Карманная кража - гривенник, из блинной лавки стащили ушат с тестом - пятнадцать копеек, поджог квартиры с целью получения страховки полтинник, драка в публичном доме - рубль, опоздание брандмайора на пожар по случаю именин. ладно, пусть пятачок! Наконец, вчера престарелый бонвиван искушал на улице гимназистку - червонец, никак не меньше!

Столица развращалась, чтобы обогащаться, она же обогащалась, чтобы развращаться и дальше. Клейгельс размышлял:

- Где тот барьер, который надобно взять? Обидно, если другие раньше меня выйдут к призовому столбу.

Вскоре он занял место офицера для особых поручений при петербургском генерал-губернаторе и в 1882 году стал полковником. Николай Васильевич освоил солидность в поступках, жесты его сделались величавы, он холил седеющие бакенбарды, которые свисали со щек, словно две банные мочалки, и любую свою энциклику начинал обычно рефреном:

- Я достаточно известен как человек известных форм.

Было бы болото, а черти всегда найдутся. От орлиного взора Клейгельса не укрылось, что Акакии Акакиевичи в столичной канцелярии живут с бесподобной лихостью. Получая гроши жалованья, они хвастались лошадьми, у которых подковы отлиты из чистого серебра; даже мелкая чиновная тля, подшивающая входящие-исходящие, кутала плечи красавиц в роскошные манто. С чего бы такая роскошь? Клейгельс заметил, что чинодралы ретиво исполняли прошения, уголок которых чуть загнут, и они безжалостно откладывали "слезницы" без такого загиба. Сообразить нетрудно, что это потаенный сигнал: загнул проситель бумагу - даст, не загнул - дурак, жизни не знает.

- С одних орденов да аксельбантов много не наживешь, - здраво рассудил Клейгельс, - тут еще пособие нужно.

История забыла отметить торжественную дату, когда некто загнул для него уголок на прошении, а Клейгельс тот уголок распрямил. Но близость к генерал-губернатору делала его персону столь значительной, что не дать ему было никак нельзя. Стоило поужинать в ресторане и подняться из-за стола, как перед ним почтительно склонялся вышколенный метрдотель: