- Когда мне докладывает Дурново, я все понимаю, зато сам Дурново ничего не понимает. Когда я выслушиваю Витте, я не понимаю его, зато он меня понимает. Когда делают доклады другие, ни я, ни они не понимаем, что творится. Один только Клейгельс прост и ясен, как деревянный чурбан!

- Наш государь разбирается в людях, - заметил Витте.

Это было время, когда в русском народе зрели надежды на близость революции, террористы убивали жандармов и губернаторов, все знали, что кричала жена Боголепова мужу, когда тот рискнул стать министром народного просвещения:

- Посмотри на себя! Ну какой из тебя министр? Да еще просвещения. Или тебе хочется подставлять свою башку?

Но Клейгельс не устрашился занять пост петербургского градоначальника. Первым делом он заказал для ношения под мундиром пуленепробиваемый панцирь, а за башку не боялся - это не мишень! Секретарю Бутовскому он велел:

- При полиции следует завести особые курсы. Дворники столицы обязаны изучать приемы английского бокса.

- Зачем? - ошалел Бутовский.

- Дабы студенты боялись дворников. Также, - указал Клейгельс, доведите до сведения воров-карманников, чтобы в толпе они смелее обшаривали карманы, нет ли у кого револьвера, а за верную службу разрешаю им красть сколько хотят.

Из воспоминаний очевидца: "В день коронации толпа помяла Клейгельса, ему пришлось снять фуражку, чтобы его не избили, во все последующие дни на улицах он не показывался". Но скоро попал ему случай отличиться. Жена Николая II, будучи нелюдима, не пожелала видеть гостями сенаторов и министров. Уступая жене, царь велел правительственному синклиту укрыться в отдельной комнате. Но при этом сломался замок, двери не открывались, с девяти утра до трех пополудни весь кабинет великой империи сидел взаперти, как под арестом, истошно взывая о милосердии - по причинам не столько моральным, сколько чисто физиологическим. Во дворце появился Клейгельс: